Волоколамский край

Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

четверг, 20 сентября

ясно+16 °C

Сейчас в эфире

Первое Подмосковное радио - "Радио-1"

Онлайн трансляция

Две недели – в кантемировцах

25 февр. 2018 г., 14:16

Просмотры: 723


Ко Дню защитника Отечества и столетию Красной Армии

«А для тебя-я-я, родна-ая…»

Июнь 1982 года…

Сдав сессию,я заканчиваю первый курс Московской Высшей партшколы при Московском городском и Московском областномкомитетах партии (МВПШ при МГК и МК КПСС). Но на этом учебный год не завершается. В зачётную книжку ещё не внесена последняя оценка – по специальной, то есть военной, подготовке. Нам, слушателям-мужчинам, поскольку у нас была соответствующая кафедра, предстоят двухнедельные военные сборы, по итогам которых эта самая оценка и должна быть выставлена. Причём сделают это не наши преподаватели, хоть они и действующие военнослужащие, а полковые офицеры.

Честно говоря, мы с нетерпением ожидали этой командировки. Да, мы знали, что едем не к тёще на  блины. Но перспектива переключиться с поднадоевших лекций и семинаров на живую армейскую житуху нас откровенно радовала.

К тому же радость оказалась двойной и даже тройной, когда мы узнали, что часть нашего курса, в которую попал и я, поедет в … Кантемировскую дивизию. Да-да, в прославленную Кантемировскую!

Когда начальник военной кафедры, полковник, нам об этом объявил в большой учебной аудитории, мы,к его полному и совершенному удовольствию, вскочили с мест и от всей души выдали троекратное «УРА!».

И вот наступает день отъезда. Собрав в сумки по необходимому минимуму вещичек, загружаемся в автобус и, грянув песню «А для тебя-я-я, родна-ая, есть почта по-олева-ая…..», направляемся в место расположения дивизии – в подмосковный Наро-Фоминск.

2.jpg

Служба началась

Должен заметить, что курс чисто методически подразделялся по будущей специализации, в частности,на идеологов, орговиков и журналистов. Я, поскольку был направлен на учёбу с должности инструктора отдела пропаганды и агитации (то есть идеологического) Волоколамского горкома партии, был определён в группу идеологов. Так вот наше командированное в дивизию, так скажем, отделение состояло, в соотношении пятьдесят на пятьдесят процентов, из идеологов и журналистов.

По приезде нам выдали полевое обмундированиеи определили на житьё в казарму, один этаж которой был свободным, ибо солдаты отсюда тоже на две недели куда-то уехали. С нами остался только один солдатик – славный такой парнишка – по имени Миша. А поскольку он же нам устраивал и баню, то мы так его и прозвали – Мишка-банщик.

Приехали-то мы как раз к обеду, так что нас сразу накормили. И в дальнейшем мы принимали пищу вместе с солдатами - по общему, понятно, распорядку дня. Сразу скажу: кормёжка в дивизии была такой, что доесть было трудно (порции – огромные), а не доесть – стыдно (мужики всё-таки). Ну что тут делать? Доедали!Словом, через недельку мы, лейтенанты, внешне тянули на генералов.

Не знаю, как ныне, а тогда – по крайней мере, территориально в той части расположения дивизии, в которой мы стажировались, - были и старые казармы, и большой новый, с иголочки,многоэтажный корпус, как говорится, со всеми удобствами. Так вот мы жили в старой, с суровым минимумом тех самых удобств.

Подъём был, если мне не изменяет память, в шесть часов. Но я всегда вставал и заправлял постель за полчаса, тем самым создавая себе более комфортные условия: не приходилось участвовать в толкучке у умывальников (вода, кстати, была только холодная), у розеток (многие брились электробритвой), в помещении для чистки сапог. Свежий подворотничок я пришивал ещё с вечера. То есть когда все вставали, я уже был Вовец-огурец…

Кстати, о подъёме. Когда просыпались все мои товарищи, то один из них, Александр Головенко из журналистской группы, включал привезённый им портативный магнитофон, и первое, что взрывало ещё полусонную казарму, был громкий, хриплый голос Владимира Высоцкого: «Сижу на нарах я в Наро-Фоминске!....».

3.jpg

На политзанятия – в тапочках

День сегодня предпраздничный, так что вполне уместно вспомнить ещё несколько забавных случаев.

Время от времени нам, стажёрам-идеологам, поручали проинспектировать занятия по политической подготовке. И вот однажды я получил приказ сделать это в одном из подразделений, располагавшихся в том самом новом корпусе.

Захожу в кабинет - как есть, в полевой форме, в сапогах. Все встают, молоденький лейтенант отдаёт мне рапорт, и пока он делает это, я успеваю заметить, что все солдаты – человек пятнадцать – в комнатной обуви типа шлёпанцев. Для меня это было так неожиданно!

Более того, я был озадачен: получалось, что я впёрся в сапогах в чистое помещение, в котором все были в тапочках, … правда, кроме лейтенанта, на котором были ботинки.

Всё это меня настолько ошарашило, что я попросил лейтенанта выйти на минуточку. Объяснил ему, кто я (мол, не коренной кантимировец, а всего лишь стажёр из запаса), и спросил насчёт солдатских тапочек и моих сапог. И лейтенант мне объяснил: мол, здесь, в новом корпусе, солдаты ходят именно в такой обуви. Что же касается моих сапог, то всё нормально: полевая форма – она и есть полевая. Ну, что ж, мне как-то полегчало…

4.jpg

Как кур в ощип

Полегчало мне и во второй раз, оказавшийся, по чести сказать, драматичнее первого.

Получаю ещё один аналогичный приказ  - проинспектировать политзанятия в другом подразделении (и в другом корпусе, не в новом).

Захожу в довольно большой зал, солдаты по команде прапорщика встают, а он докладывает мне, что личный состав готов к проведению политзанятий.

- Приступайте, - отвечаю я и сажусь на крайний стул в первом ряду.

Смотрю, прапорщик что-то мнётся.

- В чём дело? – спрашиваю.

- Товарищ лейтенант, а мне сказали, что вы и будете проводить политзанятие.

- Да нет, у меня приказ – проинспектировать, а не провести.

- А мне сказали, что вы проведёте.

Мне аж жарко стало! Я же к этому не готов, даже темы не знаю… Попал, как кур в ощип…

И тут меня осенило!

Совсем недавно, лишь двумя годами ранее, я был в прекрасном путешествии – в морском круизе вокруг Европы на теплоходе «Карелия». Воспоминания совсем свежи. А расскажу-ка я, думаю, солдатикам о том вояже. Ну, приправлю свой экскурс некоторыми политическими пассажами, - политзанятия всё-таки.

Так и сделал.

Рассказываю… Смотрю, парни оживилась, потом смеяться стали, благо в моём повествовании было много юмора. Тут, гляжу, и прапорщик из своей комнатки, дверь которой была приоткрыта, присоединился к аудитории…

В общем, час пролетел незаметно.

- Занятия окончены, - говорю. – Товарищ прапорщик, командуйте.

- Встать! Смирно!

- Вольно! – отвечаю я и, попрощавшись, иду на выход.

- Товарищ лейтенант, а здорово вы говорили - без бумажки! – осмелев, комментнул выступление старшего по званию один солдат. - Вы к нам ещё приходите! 

Уже в дверях прапорщик мне говорит:

- Товарищ лейтенант, первый раз слышу, чтобы солдаты просили проводившего политзанятие офицера прийти ещё раз. Спасибо!А разрешите вопрос?

- Пожалуйста!

- Я что-то насчёт темы политзанятия не совсем понял…

- Я тоже.

Раскрываю прапорщику тайну только что произошедшего, и мы оба смеёмся.Жму емуруку и ухожу.

Вечером выходим на построение, и наш преподаватель-подполковник в присутствии курировавшего нас майора из политотдела говорит:

- Командование отмечает лейтенанта Якубенко за творческий подход к проведению политзанятия. Да-да, именно за проведение. Вышло недоразумение. Он должен был, как и вы все, проинспектировать политзанятие, но получилось так, что он его провёл, – экспромтом. Лейтенант Якубенко, благодарю за службу!

- Служу Советскому Союзу!

Позже я рассказал своим однокашниками, какимполучилось моё политзанятие. Смеху было!..

Ещё одним важным поручением (тут уж без смеха) было такое. У меня ещё с юности, со школьных и университетских занятий по физкультуре и военной подготовке), очень даже неплохо обстояли дела по строевой подготовке. И потому мне приказали провести с несколькими слушателями, так сказать, репетиционные занятия по принятию присяги, что я и сделал.

Кстати, по итогам стажировки меня наградили дивизионной Почётной грамотой.

5.jpg

Насчёт толковых офицеров

Теперь – снова о смешном. Да что там смешном! Однажды разразилась просто хохма! Тот самый Саша-журналист, ну, который с магнитофоном, такое отчубучил!

Надо сказать, что это был человек живописного вида: крупный, с вызывающим уважение животом. Он сознавал эту свою живописность и частенько юморно её обыгрывал.

Как-то раз (это было уже перед самым отходом ко сну) он смастерил декоративные пулемётные ленты, нацепил их на себя крест-накрест и расположился на кровати в одних трусах в позе этакого толстого лотоса. Ну, ни дать ни взять идеолог какого-то анархистского боевого отряда, типа махновского.Умора!

Впрочем, настоящая умора была ещё впереди.

Вот Сашка так сидит, вполголоса подпевает магнитофонному Высоцкому и, вижу, посматривает в сторону подметавшего пол Мишки-банщика. Причём, замечаю я, посматривает с хитринкой. Та-а-ак, сейчас что-нибудь отмочит.

Сашка выключает магнитофон и в тишине, этак с ленцой, выдаёт:

- А скажи, Мишенька, есть в вашем полку толковые офицеры?.....

Мишка остолбенел… Все мы – тоже… Повисла неловкая, даже напряжённая пауза…

А Сашка, зевая, добавляет:

- …Кроме нас……..Шутка!

… Мы просто грохнули! А Мишка с облегчением выдохнул: мол, слава богу, - шутка…

Между прочим, именно Сашка-журналист, Александр Головенко, напечатал в дивизионной газете «Кантимировец» хорошую – тёплую, с юмором - зарисовку, которая так и называлась – «Банный день». В ней рассказывалось и о Мишке-банщике

6.jpg

И тут … - генерал-полковник!

Ну, уж до кучи и ещё одна потеха.

Как-то мы с моим другом, Валерой Солдатовым (на втором снимке), возвращаемся в своё подразделение из офицерской столовой, неся в руках по паре бутылок с молоком, кульки с булочками и двумястами граммами колбаски. Идём мимо (метрах в двадцати) раскидистого дерева, в тени которого возлежали человек пятнадцать солдат. Подходим к контрольно-пропускному пункту. И тут из него навстречу нам - … генерал-полковник!

Мы с Валерой обалдели! Надо же отдать высокому начальству честь! А у нас руки заняты кульками-бутылками. Мы засуетились. Кульки попадали! Солдаты под деревом, простите, заржали - причём от души ядовито: интересно же посмотреть, как лейтенанты перед генералом крутятся.

Тут мы с Валеркой, наплевав на валявшиеся на земле кульки-бутылки, вытянулись в струнку и по всей форме отдали генералу честь. Генерал же (хотите – верьте, хотите – нет) как-то по-отечески пробурчал: «Да вольно-вольно», - и … первым начал собирать наш рассыпавшийся товар. Мы с Валеркой бросились,  получается так, ему помогать. Тем временем генерал метнул строгий взгляд в сторону солдат, и те, замолкнув, вскочили и встали по стойке «смирно». Генерал – им: «Да ладно! И вам – вольно».

До сих пор с благодарностью неизвестному товарищу генерал-полковнику вспоминаю этот эпизод. Это был пример настоящей мужской простоты. Не простецкости, не позволительной в армии, а простоты, человечности. 

8.jpeg

Не по найму служим, а по совести

А вообще, двухнедельная стажировка проходила очень интересно. Курировавший нас майор оказался классным мужиком, отменным офицером. Мы с его помощью хорошо познакомились с дивизией, реальной практикой политической работы. Майор учил нас, политработников, быть для солдат не только командирами, но и товарищами. Да, взыскательными, да строгими, но – сердечными.

Ещё нам позволили присутствовать на офицерском суде чести. Одному капитану полковые товарищи учинили принципиальнейший(!) спрос за некую провинность. Разговор был по-настоящему мужским, жёстким.

До сих пор помню фразу,в общем-то, и не шибко речистого,скупого на эмоции, но именно поэтому вызывавшего особое доверие и уважение подполковника: «Вы поймите, мы не по найму служим, а по совести!». Это были не красивые слова какого-то паркетногошаркуна. Нет, это был мудрый, требовательный наказ по-настоящему (было видно по всему) боевого офицера…

10.jpg

И поплыл на «Шилке»

Наступил день нашего экзамена.Мы должны были отчитаться за знания и навыки, приобретённые как на военной кафедре МВПШ в течение года, так и в дивизии.

В течение двух кантемировских недель каждый день минимум два часа выделялось на подготовку к экзамену. Я любил делать это в Ленинской комнате – своего рода читальном зале (для молодёжи поясняю). Листал учебники и конспекты – по политработе в войсках, тактике(эту дисциплину мы изучали в МВПШ - как в учебном кабинете, так и во время выездов на местность). 

В экзаменационном билете было три вопроса: по политработе, тактике и вооружению.На первый вопрос я ответил на «отлично», на второй – на «хорошо», а на третий, как сказал принимавший экзамен кантемировский майор, - на четвёрочку с минусом.

Поплыл я на ЗСУ-23-4 «Шилка» - зенитной самоходнойустановке, предназначенной для непосредственного прикрытия наземных войск от воздушных, а также наземных (надводных) целей и входившей в состав подразделений противовоздушной обороны сухопутных войск полкового звена.

Словом, поставилимне за всё про всё «четвёрку». Как позже оказалось, эта была первая из двух «четвёрок», попавших в прилагавшуюся к диплому итоговую зачётную ведомость. Вторую же «четвёрку» я получил по такой дисциплине, как «Международное коммунистическое, рабочее и национально-освободительное движение». А поскольку «четвёрок»  было всего две, то и дали мне так называемый красный диплом, то есть диплом с отличием.

Семья «запасников»

Чем же мне закончить этот очерк?

Пожалуй, вот чем.

Вся наша семья состояла из офицеров запаса. Мама, Вера Дмитриевна Якубенко, «дослужилась» до капитана медицинской службы; а мы с отцом, участником Великой Отечественной войны, Якубенко Герардом Сергеевичем, - до старших лейтенантов (правда, не знаю, были ли в офицерском звании отца, ветврача, слова «ветеринарной службы»). Так что мама время от времени с полным правом командовала нам: «Смирно! Равнение – на меня!». Кстати, Вера Дмитриевна на протяжении долгого времени была главным врачом призывной комиссии Волоколамского горвоенкомата и за успешную работу неоднократно награждалась Почётными грамотами областных Главного управления здравоохранения и военного комиссара.

Что касается моего старлейского звания, то тут тоже была интересная история.

В 1987 году, в начале июня, получаю повестку: явиться в военкомат. Я уж приготовился отправиться на очередную стажировку.

Прибываю в военкомат, в отделение офицеров запаса, а мне говорят: зайдите к комиссару.Тогда им был подполковник Селивановский Александр Спартакович.

Захожу к военкому (кстати, замечу, что мы хорошо друг друга знали, ибо вместе готовили публикации в районной газете «Заветы Ильича»; а ещё народ, когда нас видел вдвоём, подшучивал: вот идут Спартакыч и Герардыч – надо ж такие отчества иметь).

Итак, комиссар заводит разговор о том, о сём. Я всё жду, когда он скажет о цели моего вызова.

И тут… Уж раскрою военную тайну… Александр Спартакович достаёт початую бутылку коньяку, две рюмочки, ставит на стол, разливает коньяк, вынимает из кармана маленькую звёздочку, бросает её в мою рюмку и, стоя (я тоже встаю), торжественно говорит:

- Товарищ Якубенко! Поздравляю вас с присвоением очередного воинского звания – старшего лейтенанта. Благодарю за активное творческоесотрудничество с военным комиссариатом.

- Служу Советскому Союзу!

Чокнулись, выпили…

Душевно посидели минут пятнадцать, поговорили…

Прихожу домой. Мама:

- Ну что, вещички тебе собрать? Куда направляют?

Я рассказываю, что к чему.

Тут мама… Вот вспоминаю и улыбаюсь…

Тут мама достаёт из бара ещё не открытую бутылку коньяку, я её откупориваю, мы садимся за стол и выпиваем по рюмочке-другой.

- А что, мам, - говорю. – Вообще-то, я уже был готов спеть тебе:

- «А для тебя-я-я, родна-ая, есть почта по-олева-ая…..»….

16.jpg

15.jpg

14.jpeg

13.jpeg

12.jpg

11.jpg

9.jpeg

7.jpg

Владимир ЯКУБЕНКО.

Фото – из архива автора и из Интернета.

P.S. Прошу прощения у военных за возможные неточности в использовании специальных терминов. Всё-таки, во-первых, я не профессионал в этой сфере; а во-вторых, со времени стажировки прошло тридцать шесть лет.