Волоколамский край

Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

среда, 12 декабря

пасмурно-1 °C

Сейчас в эфире

Первое Подмосковное радио - "Радио-1"

Онлайн трансляция

Рука об руку с мечтой (часть 1)

01 июня 2018 г., 13:00

Просмотры: 278


9 февраля 2019 года «Волоколамскому краю» исполнится сто лет. Пятьдесят из них я так или иначе связан с районной газетой, в разные времена менявшей названия. Так что, как говорится, есть что и, главное, кого вспомнить. Ну, а если есть, то почему бы и не вспомнить

Сразу хочу предупредить: начинающаяся сегодня серия очерков – не краеведческое исследование, точно привязанное, допустим, к каким-то названиям, к хронологии, к именам и фамилиям. В этих публикациях важны личные наблюдения, ощущения как таковые. Их не заменят никакие документы, исторические ссылки и тому подобное. Поэтому, если я в чём-то ошибусь, - прошу меня простить.

И ещё. В очерках давние фотографии (в основном из моего архива) будут перемежаться со снимками из сравнительно недавнего прошлого, которые принадлежат объективу Льва Дёмина, несколько лет работавшего в «районке», и моих нынешних коллег.

 

Так зарождались мечты

Мечта первая

Если бы вы знали, дорогие друзья, как я мечтал стать пастухом!

Первые семь лет моего детства, с 1953 по 1961 год, прошли в деревне Судниково Осташёвского района (позже вошедшего в состав Волоколамского) Московской области. Мама, Вера Дмитриевна, работала терапевтом местного врачебного участка, заведующей здравпунктом, а отец, Герард Сергеевич, – участковым ветеринарным врачом.

Так вот я часто видел, как пастух дядя Федя гнал по деревне коров. И до чего ж сильно меня поражало то, как он, по-хозяйски прикрикивая на животных, щёлкал длинным кнутом! Короткий резкий звук вспарывал воздух. Две собаки не терпящим возражения лаем возвращали на место отбившихся было от стада бурёнок.

Меня всё это просто завораживало. И вот однажды я объявил родителям, что хочу стать дядей Федей – то есть пастухом. Мама рассмеялась, а отец к моему намерению отнёсся вполне серьёзно.

 

Помню, после этого прошло несколько дней. И однажды дядя Федя заходит к нам в дом и преподносит мне подарок – настоящий кнут! Только, конечно, короче взрослого. Позже пастух ещё несколько раз появлялся у нас, мы выходили на улицу, и он учил меня щёлкать кнутом. И ведь, в конце концов, получалось!

Более того: раза два-три дядя Федя даже разрешил мне пройти рядом с ним, когда он прогонял стадо недалеко от нашего дома. И даже ещё более «более того»: позволил Вовке-«подпаску» время от времени щёлкать кнутом и по-хозяйски прикрикивать на коров.

Это было настоящее счастье!

 

По прошествии многих лет отец поведал мне, как он рассказал дяде Феде о моей заветной мечте насчёт будущей профессии и как они сговорились с пастухом относительно дальнейших действий.

К сожалению, у меня нет моей пастушеской фотографии, так что придётся ограничиться снимком, на котором с хворостиной я гоняю судниковских гусей.

Пастухом я не стал, но до сих пор благодарен и отцу, и дяде Феде, подарившим мне, ребёнку, одну и самых первых в моей жизни мечту…  

 

Мечта вторая

Что такое «районка»

А вот потом, как я теперь-то понимаю, началось то, что на протяжении долгих лет подготавливало зарождение моей второй мечты, касавшейся трудового будущего.

Отец с моих, наверное, лет четырёх начал обучать меня чтению. Сначала учебными пособиями были, разумеется, кубики с картинками и буквами, потом – азбука, потом – букварь, потом – книжки-раскладушки, потом – книги, а потом … - газеты. Да-да! И всё это ещё до школы.

Что касается газет, то я, конечно же, не понимал, что мы получали газеты центральные, областную и районную. Просто издания первых двух категорий я называл большими (по формату), а ещё одну газету – маленькой. Отец так и спрашивал: «Ну, что, какую газету будем читать, – большую или маленькую?».

Надо же: вот таким стихийным был наш подход к тому, что можно было бы назвать типологией изданий, – простейшей, конечно. И откуда нам было знать, что именно в этой области исследований журналистики, типологии прессы, через двадцать лет, в 1976 году, я, выпускник журфака МГУ имени М. В Ломоносова, защищу на «отлично» дипломную работу, – «Журнал «Музыкальная жизнь» как тип издания». И откуда нам было знать, что практически вся моя трудовая биография будет связана как раз с этой, маленькой, районной газетой. И откуда нам было знать, что в 1983 году именно она станет предметом моей второй, тоже «пятёрочной», дипломной работы, уже как выпускника Московской Высшей партийной школы, - «Совершенствование партийного руководства печатью в условиях развитого социализма (на примере Волоколамского городского комитета КПСС Московской области)».

И откуда нам было знать, что … 

Да-а… Этих «и откуда нам было знать» - огромное множество!

В 1961 году мы с мамой, а позже и отец, переехали в Волоколамск. Несколько лет прожили в шестнадцатиметровой комнате коммунальной квартиры в доме, который в народе называли большим домом. А потом переехали в двухкомнатную квартиру одного из первых трёх домов городского микрорайона.

И вот тут-то я, наконец, понял, что такое районная газета.

Тогда практически все семьи выписывали по три-четыре газеты. Мы тоже получали несколько газет, среди которых были две, если вспомнить детское определение, маленькие: «Пионерская правда» и «Заветы Ильича». Я стал обращать внимание, что в последней много пишут о Волоколамске, о том же родном Судникове, разных районных заводах-фабриках и совхозах-колхозах. Особенно я радовался, когда видел знакомые фамилии. А уж когда увидел фотографию врачей, среди которых была мама!

 

Всё это здорово! Но почему же, недоумевал я, так часто газета пишет о многом волоколамском?

Долго ли, коротко ли, но настал день, когда с помощью отца я вник в общепринятую классификацию периодических изданий. Ну, так теперь всё ясно! «Известия» и «Правда» пишут обо всём Советском Союзе, «Ленинское знамя» - о Московской области, а «Заветы Ильича» - о Волоколамском районе. Кстати, тогда же я услышал от отца и это тёплое слово - «районка», - которое, как и сама «районка», вскоре прочно войдёт в мою жизнь.

 

Вначале было слово … стихотворное…

Что интересно, на первых порах меня в «Заветах Ильича» не очень-то интересовали собственно журналистские материалы. Зато всё большее внимание приковывали публикации стихов. Дело в том, что лет с тринадцати я начал сочинять их  (назовём это стихами) и вписывал в толстую общую тетрадь, причём почему-то красной пастой.

И вот годков через пару решил: а пошлю-ка я свои стихи в районную газету. Конечно, проще было их отнести туда, благо редакция-то находилась в десяти минутах ходьбы, в деревянном доме номер одиннадцать по улице Пролетарской (этот дом, только, понятно, модернизированный, с тем же номером, и ныне стоит - прямо напротив здания суда). Но у меня смелости не хватило. И я отправил стихи по почте, в обычном конверте.

С того дня я с нетерпением ждал каждого очередного номера «Заветов Ильича». Первый пришёл – нет моих стихов. Второй – нет. Третий – нет. А вот четвёртый…

Я даже не сразу это заметил. Вижу, на четвёртой полосе номера 142 от 28 ноября 1968 года – небольшая подборка стихов под общим заголовком «В редакцию пришло стихотворение». В подборке – всего четыре произведения. Моего среди них – нет…

Уже начал было расстраиваться, как тут мне показалось, что в редакционном вступлении к подборке – вроде бы моя фамилия. Всматриваюсь внимательнее – точно, она. Совершенно реально, - по-моему, впервые в жизни - почувствовал сильный толчок сердца. Даже в жар бросило.

 

Читаю вступление, или, как теперь говорят, врез. В частности, в нём говорилось:

«Среди авторов есть и опытные стихотворцы, и те, кто впервые пробует свои силы в поэзии. Читатель уже знаком с произведениями Василия Катышева, Нади Сорокиной, Андрея Хуторянина, Татьяны Большаковой, Аллы Веденичевой. А в поэзии уже пробуют свои силы Владимир Якубенко, Анатолий Шевельков, Юлия Метлушко, Вячеслав Шаравов… И хотя стихи молодых авторов ещё далеки от совершенства, но они радуют своей непосредственностью и тем особым чутким восприятием окружающего, которое присуще людям с впечатлительной натурой поэта.

Мы не ставим перед собой цель дать в газете детальный анализ поступающих к нам стихотворений. Это будет сделано на очередном занятии литературного объединения…»

Я подумал: наверное, отосланные мною стихи не понравились редакции; надо предложить другие. Но какие?

 

Поделился своими сомнениями с мамой, и она мне говорит:

- В нашем доме живёт Юрий Васильевич Девочкин. Он работает в редакции. Вот с ним и посоветуйся.

В тот же день, вечером, мы с мамой гуляли во дворе. И вот увидев шедшего к нам мужчину, она к нему обратилась:

- Юрий Васильевич, здравствуйте! Хотим с вами посоветоваться. Мой сын стихи пишет. В газете его отметили по этому поводу. Не могли бы вы посмотреть Володины стихи?

- Будем знакомы, - сказал Ю. В. Девочкин и пожал мне руку. – Приходи завтра ко мне, поговорим.

Я был страшно рад!

Должен сказать, что до того я часто видел Юрия Васильевича, высокого, статного, красивого мужчину, всегда ходившего с висевшей на плече небольшой прямоугольной сумкой, но не знал, кто он. И вот узнал.

 

Было не всё понятно, но интересно

На следующий день прихожу в редакцию. Юрий Васильевич просит меня немного его подождать, и я стою в прихожей, из которой, с левой стороны, через дверь, можно пройти в кабинет редактора, а с правой – в другой кабинет, а из него - в третий. И вот чувствую: то, что происходит на моих глазах, всё более занимает и даже как-то проникает в меня. 

Прямо передо мной сидит совершенно седая, в солидных годах, но очень живая женщина и, практически в прямом смысле этих слов, строчит на какой-то экзотической машинке, перепечатывая рукописный текст. Прямо-таки какая-то старомодная сценка!

 

Братцы! – вдруг восклицает машинистка. – Какие у вас оригиналы! Ни к чёрту! Учите русский язык! Могу учебник принести. Ну, кто ж так пишет! «Со-бЕ-ра-ют урожай»! Надо же – «со-бИ-ра-ют». Только в следующий раз не напишите «собирают урАжай». Грамотеи!

И строчит дальше.

- Кузьмич, ну, вы когда свои сто строк-то на первую полосу сдадите? – спрашивает сидящая за рабочим столом у стены женщина, обращаясь к ходящему по кабинету импозантному, седоватому, в очках, заметно хромающему мужчине; при этом она перебирает какие-то сложенные в открытом ящике стола увесистые металлические, тяжело позвякивающие пластины.

- А ты, Зой, клише-то нашла?

- Да вот оно, - отвечает Зоя, показывая одну из пластин.

- Ну, тогда, сейчас напишу.

Другой человек, мужчина, за столом у окна, громко разговаривает по телефону и одновременно что-то быстро записывает в блокнот:

- Михал Дмитрич, и какой суточный надой?... Та-а-ак… А среди ферм какая лучшая?.. Та-а-ак… Кто там сейчас заправляет?.. Та-а-ак… Ну, добро! Завтра я к вам подъеду. Только ты уж никуда не пропадай. А то ведь сегодня на летучке сказали, что материал в номер пойдёт.

Третий мужчина, самый пожилой, тихо сидит за своим столом и внимательно читает письма:

- Ишь ты, - вполголоса говорит он как бы сам себе, - из «Холмогорки» уже третье письмо за две недели. Надо туда рейд организовать. 

 

Сколько всего непонятного: оригиналы, сто строк, первая полоса, клише, летучка, материал в номер, рейд… Как это всё интересно! Вот это да-а-а…! Я был просто заворожён! Да ещё этот запах, которого я никогда раньше не ощущал и который, я чувствовал, как-то тревожит меня (позже я понял, что это был запах газетных подшивок). Я вдыхал его и просто балдел!

У меня появился наставник

Тут появляется Ю. В. Девочкин, и мы проходим в кабинет редактора: здесь никого больше нет, так что ни мы никому не помешаем, ни нам никто.

Юрий Васильевич открывает мою тетрадь с краснописными стихами и начинает читать. Делает это не торопясь, вдумчиво – я бы даже сказал, уважительно.

Наконец, говорит:

- Способности у тебя, Володь, есть. Но надо много работать, чтобы их развить. И не варись в собственном соку. Читай больше поэзии. Какой у тебя любимый поэт?

- Пушкин, - сразу же выпалил я, причём по правде.

- Это я чувствую по стилю. А современных поэтов читаешь? Знаешь Евтушенко, Рождественского, Ахмадулину, Вознесенского?

Я в ответ молчал и краснел.

- Понятно, - тактично прокомментировал Юрий Васильевич мою немую, зато честную реакцию. – Поступим так. Несколько стихотворений я отобрал. Думаю, мы их опубликуем. Но пусть это тебя не успокаивает. Больше читай и больше пиши. Пойдём, я тебя познакомлю с человеком, который будет с тобой работать.

 

Выходим из кабинета, Ю. В. Девочкин подводит  меня к тому сотруднику редакции, который читал письма, и говорит:

- Вот, Володь, Иван Михайлович Колесов, заведующий отделом писем. А это, Иван Михайлович, Володя Якубенко, принёс стихи. Пару-тройку из них, на мой взгляд, можно опубликовать. Ну, а дальше – сами смотрите. Желаю успехов!

- А-а, Вов, так вот ты какой! – с неожиданной для меня радостью восклицает И. М. Колесов. – А мне тут передали стихи, которые ты в редакцию послал, - читаю подпись: «Владимир Якубенко». Дай, думаю, позвоню Герарду Сергеевичу, спрошу, не его ли сынок взялся за перо. Оказалось, его. Это я готовил к печати ту подборку стихов, во вступлении к которой назвал твоё имя. Та-а-ак. Давай вот что сделаем. Мы тут после продолжительного перерыва хотим собрать литературное объединение. Я тебя письменно извещу о дате и времени. Приходи!

 

Вот таким, дорогие друзья, был мой первый редакционный день. Нет, о журналистике я тогда ещё не думал. И всё-таки это был первый шаг к моей второй мечте – пока ещё не осознанной. Мне было пятнадцать лет.

Всего несколько дней оставалось до первого из тех вечеров, когда я, начав приходить в литературное объединение, стал знакомиться с талантливыми людьми, чьи фамилии были названы в поэтической подборке «В редакцию пришло стихотворение», и другими.

Восемь лет оставалось, до того как после окончания журфака МГУ я, во-первых, приду на работу в «районку», а во-вторых, мы вместе со многими из тех творческих людей создадим, по сути, новое литобъединение и назовём его «ЛУЧ».

И двадцать два года оставалось, до того как я стану редактором районной газеты…

Владимир ЯКУБЕНКО.

Фото Льва ДЁМИНА,

а также из архива автора.

Продолжение следует.

Похожие новости